Тяжело ли с маленьким ребенком. Почему мамам так трудно сидеть с детьми? «Что за дети, Боже правый, никакой на них управы»

, которое дала психолог Ольга Писарик Татьяне Арбузовой, обозревателю сайта «Сознательно.ру». Сегодня Ольга расскажет о том, как теория привязанности помогла ей растить собственных четверых детей, а также о причинах трудностей современных мам, сидящих с детьми.

Татьяна Арбузова: Где родителям черпать ресурсы и силы, чтобы быть опорой для ребенка?

Ольга Писарик: В принципе, это несправедливо, что женщина одна вынуждена воспитывать детей. Наш мозг не приспособлен выращивать детей в одиночку. Не зря существует поговорка «нужна деревня, чтобы вырастить ребенка». И если мы посмотрим, как дети традиционно выращивались, то это было 5-6 взрослых вокруг ребенка, которые перекладывают заботу о нем из рук в руки.

Никто из этих взрослых не находился с ребенком один на один 24 часа в сутки. Если маме нужно было пойти подоить корову, например, или еще куда-то выйти, она могла спокойно это сделать, зная, что ее ребенок под присмотром. Ей не нужно было ломать голову, куда же деть ребенка на эти полчаса-час, кому позвонить, кого позвать. Всегда было кто-то рядом, кто мог приглядеть. Все жили рядом и помогали друг другу. Это один момент.

А сейчас женщина не может выключиться даже на 5 минут, не может отдохнуть. Если ей куда-то нужно выйти, то надо придумать, что делать - позвонить няне, или бабушке, или мужу. И чувствуешь себя все время скованно. Ты не имеешь права заболеть, ты понимаешь, что если сейчас сляжешь, то тебе будет еще хуже, чем сейчас. О тебе никто не позаботиться. Ты не можешь расслабиться.

Мне кажется, что если бы, например, жили вместе три женщины, и у каждой по паре детей, и они друг друга могли бы подменять, то всем было бы намного легче.

Проблема с помощью родственников и мужей, если они работают, еще и в том, что они могут помочь не тогда, когда женщине надо, а когда они могут, исходя из своей работы.

И если у тебя маленький ребенок, который до 6 утра не спал, и ты вместе с ним не спала и уснула только в 6 утра, а в 8 тебе вставать, чтобы старшего в сад или школу отвести, а муж не может, потому что ему к 8 на работу, то получается, что у тебя нет возможностей удовлетворить даже какие-то свои базовые потребности. Да, муж пришел вечером, поиграл. Или бабушка приехала, когда она смогла, и поиграла.

Т.А.: Проблема в том, что помощь приходит не тогда, когда она нужна, а когда она удобна тем, кто помогает.

О.П.: А помощь должна быть тогда, когда она нужна, и такая, какая нужна. А не так, что женщина только родила, а к ней приезжает мама и начинает выговаривать, почему полы не помыты и борщ не сварен. Иди, мол, убирайся, а я пойду с малышом погуляю. Хотя маме нужно все ровно наоборот - отдохнуть с малышом, пока кто-то помоет полы и приготовит поесть.

Где взять ресурс? Я не очень люблю выражение «брать ресурс», потому что весь ресурс - он в нас. Как только вы смиряетесь с тем, что ребенок - он навсегда, что так, как без ребенка, больше не будет никогда, спонтанности, к которой привыкли, не будет. Если вы видите, что у вас ресурса больше, чем у ребенка, больше опыта и меньше зависимости - вы-то знаете, что жили до него и сможете жить и без него. А у него такого опыта - жизни без вас и знаний - нет. Ребенок от мамы зависит полностью. У него нет ни свободы, ни возможности прожить без мамы.

Дети от нас очень зависят. Когда мы видим себя ответом на нужды ребенка, когда мы видим его нуждающимся в нас, отсюда и берется ресурс. Вот представьте ситуацию, что вы прошлись по магазинам и уже из последних сил идете домой, несете сумки и единственная ваша мысль - поскорее дойти домой, лечь на диван и чтобы никто не трогал. И вдруг, зайдя в подъезд, вы натыкаетесь на крошечного брошенного котенка. И вся ваша усталость улетучивается, у вас сразу появляются силы, чтобы бегать по соседям, спрашивая, не потерял ли кто-то котенка, накормить, обогреть. Когда мы видим ребенка маленьким, не издевающимся, а нуждающимся, то из этого и берутся силы.

Но, несмотря на то, что силы берутся, нужно понимать, что современное общество устроено очень несправедливо по отношению к матерям. Можно, конечно, обложиться помощницами по хозяйству, няню надежную выбрать. Но няни имеют тенденцию менять место работы, поэтому надежности все равно не будет. Хотя если жить расширенной семьей, небольшой общиной - то будет, конечно, легче. И мне кажется, мы к этому придем. Я вижу, что уже онлайн женщины договариваются, смотрят за детьми вместе.

Многие мамы ведь искренне считают себя лузерами. Она не работает, денег не зарабатывает, пользу обществу не приносит, ходит в майке и спортивных штанах, особенно если у нее пара маленьких детей.

Все атрибуты, которые нынешним обществом считаются правильными и важными, за что людей ценят - у молодой мамы отсутствуют. И поэтому многие мамы чувствуют себя ужасно. И рвутся на работу не потому, что нужно зарабатывать деньги или их работа требует постоянной практики для поддержания своей квалификации. А чтобы придать себе чувство ценности.

Даже близкие не дают маме вот это чувство ценности. Ну, чем ты там занимаешься? Стиральная машина стирает, посудомоечная моет, мультиварка варит, а ты тут жалуешься. И да, многие женщины и сами не понимают, что тут жаловаться. Не могут поймать эти моменты. Ведь правда - стиральная машина стирает, посудомоечная моет, мультиварка варит, почему же мне так плохо?

Наши установки, взгляды на родительство складываются изначально из опыта прошлых поколений. А система-то уже давно поменялась, общество и условия жизни поменялись. Мы не сталкиваемся с трудностями, которые были у наших мам - воды наносить, руками постирать, печь натопить. А те трудности, с которыми мы сталкиваемся, непонятны старшему поколению. Наши бабушки могли ребенка в доме привязать к ножке стола и за водой сходить. Им и в голову не пришла бы тогда мысль, что они могут как-то навредить психике ребенка. Мы сейчас устроены иначе.

К сожалению, государство не участвует в помощи матерям. Причем, если в неразвитых странах еще сохранились общины, которые помогают, люди живут в деревнях в окружении родственников, то в западных странах получается так, что большинство семей нуклеарные, живут в мегаполисах и тут у них никого нет. Общины нет, а государство - три месяца декрет и давай, возвращайся на рынок труда. Ребенок остается за кадром.

Для государства выгодно, чтобы за 30 детьми следила 1 женщина, пока 30 матерей работают на благо государства. Но как это сказывается на развитии, как это сказывается на дальнейших проблемах? Я вижу, что взрослое населения в любой западной стране - это высокий уровень депрессии, высокий уровень суицида. Люди очень неуверенные в себе, готовые на все, чтобы понравится, получить свою долю поглаживания, признания, чувства важности. Они ради этого готовы жертвовать собой, своим здоровьем, гореть на работе. Не жалеть себя ради внешних социальных поглаживаний, которые дают хотя бы на секунду ощущение любимости. Это настолько печально.

Франция, например, просто потрясающая страна, в которой считается нормой, что игрушка заменяет маму. Для французской мамы очень важно с самого рождения приучить ребенка к ду-ду - замене себя. То есть в самом переходном объекте нет ничего плохого, об этом еще Винникот писал. Это символ мамы, за который ребенок держится, пока мамы нет рядом. Но здесь переходный объект фактически заменил маму.

Он не должен заменять, его задача - помогать. Если мы едем к доктору, то возьмем с собой любимого зайчика, рядом с которым спокойнее, который символ дома, благополучия. А ду-ду заменяют родителей. Родители занимаются только заботой о физиологических потребностях - одеть, накормить, а все психологические потребности в близости и контакте переносятся на игрушку.

Т.А.: Какой основной опыт вы вынесли на сегодняшний день из вашей практики теории привязанности?

О.П.: Я благодаря теории привязанности вырастила четверых детей. При этом прошли через развод , я их ращу одна. Я работаю по 50-60 часов в неделю. Старшему 19, второму 18, дочери 14 и младшему 12. Я смотрю на них, и мне нравится то, что получилось.

Хотя был и опыт иммиграции. Такие ситуации в общем-то травмирующие детей. Старшему было тогда около 6 лет. Старшие дети фактически лишись всего, к чему они привыкли. Бабушек у нас не было, дедушек не было там, куда мы переехали. Переехали очень далеко - на другой конец земного шара.

Потом был развод, папа детей живет за 800 км и может приезжать на длинные выходные, это примерно раз 6-7 в год. Дети все время со мной. Я все время с детьми. Я работаю. И вот я смотрю на то, что получилось - и мне нравится.

Старший сын такой хороший, уравновешенный, почти взрослый человек. Я вспоминаю себя в 19 и понимаю, что он на голову выше меня в плане зрелости, взрослости, понимания жизни, видении себя в этой жизни. И второй вот тоже сейчас вплывает во взрослую жизнь. И мне тоже очень нравится, как это у него получается.

Теория привязанности помогла и мне и детям пройти через много потенциально травмирующих ситуаций и чувствовать себя уверенно, устойчиво, в надежном контакте, в близости. Позволила мне дать им ощущение твердой почвы под ногами.

Многие говорят о том, что теория привязанности и альфа-родительство очень затратные по времени, по уровню вовлеченности мамы. А я наоборот считаю: мы экономим много сил и ресурсов. Теория привязанности позволяет точечно видеть проблему и решать ее.

Да, когда дети были маленькие, я не работала. Потом они подросли. И я начала что-то делать. И все мои коллеги, преподаватели в Институте Ньюфелда, тоже все время что-то делают, учатся. А дети растут в ощущении, что мама рядом, мама никуда не денется.

Без этих знаний, на одной интуиции такого бы не было. Что-то я делала интуитивно. Например, мои дети не ходили в садик. Не потому, что я была против садика. В нашем окружении все дети ходили в сад, это было нормально. Мы выбирали садик. Но потом я поехала, посмотрела на эти огромные окна, огромные помещения. А у меня два таких малыша - одному 3, другому 2. Мне показалось, что им там будет некомфортно. Вот это было чисто интуитивное решение.

Я помню, что когда мы переезжали, хватило интуиции взять по максимуму детских вещей. Везли коробки с детскими книгами, постельное белье. Я понимала, что я буду с детьми, не пойду на работу, и мне нужно дать детям ощущение надежности и безопасности.

Но было много реакций, поведения моего, которыми я сейчас совсем не горжусь. Я не думаю, что мне хватило бы интуиции помочь детям во всех стрессовых ситуациях, через которые наша семья прошла. Знание - это сила на самом деле.

© Петрановская Л. В., текст

© Селиванов А. А., илл.

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

«Что за дети, Боже правый, никакой на них управы»

Жизнь современного родителя непроста. Чего стоят одни названия книг для родителей: «Если ваш ребенок сводит вас с ума», «Нет плохому поведению», «Как мы создаем проблемы своим детям», «Руководство по выживанию для родителей» и тому подобное, это я только одну полку просмотрела.

Мы читаем, а что делать? Мы же ответственные родители. Мы хотим растить детей правильно. Эту книжку, и другую. И еще два десятка. И сообщество в Интернете. И еще пять. И к психологу: подскажите, посоветуйте. И к психологу с ребенком: что с ним не так? Родитель читает, запоминает, вникает. Как активно слушать, как правильно пороть (с любовью в сердце), восемь объятий в день, стояние в углу по формуле n + 1, где n – возраст ребенка. Срочно отдать в детский сад. Срочно забрать из детского сада. Заставлять читать. Ни в коем случае не заставлять читать. Хвалить правильно (образцы прилагаются). Не хвалить вообще, это оценка, а нужно без оценок. Метод воспитания по-японски, по-французски, по-папуасски. Так поступают сознательные родители, а так – естественные, а так – продвинутые.

Очень скоро родитель оказывается вооружен подходами, идеями и педагогическими приемами, как Нео в конце первой «Матрицы». Помните, он так эффектно распахивает свое черное кожаное пальто, а там… Ходить тяжеловато, но зато на все случаи. Можно стрелять с двух рук, в процессе делая сальто. Странно, что это вы таким усталым выглядите? А ребеночек как? Все то же? Надо, значит, расширять арсенал. Искать то самое «волшебное слово». Где-то же есть у него кнопка. А вот это пробовали?

Дорогие родители. А давайте на минутку остановимся. Ну, бывают же и у супергероев короткие минуты отдыха. Отставим базуку в сторону. Снимем с плеча карабин. Отстегнем портупею.

Дети не слушались, нарушали правила, дрались, портили вещи, не хотели учиться, ленились, врали, ныли, объедались сладким и хамили взрослым всегда, сколько стоит этот мир.

Вот, к примеру, излияния родителя из древнего-предревнего Египта: «Дети больше не слушаются своих родителей. Видимо, конец мира уже не очень далек… Эта молодежь растленна до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы». Чувствуете родственную душу? Не мы первые, не мы последние. Поговорите с любой мамой на детской площадке. Поговорите с английской королевой. Поговорите с самым заслуженным педагогом. От любого из них вы можете услышать: «Он иногда так себя ведет – прямо не знаю, что с ним делать».

Слушайте, но, если вдуматься, это же хорошо.

Проблема не нова. Множество умных людей тоже с ней намучились. Специалисты между собой спорят. Сами вы уже все перепробовали, а толку нет (иначе зачем бы вам эту книжку читать)? Из этого следует, что спешить-то некуда. Немедленно решать проблему необязательно. Ну, не знаете вы, что делать, чтобы ребенок так больше не делал (или чтобы наконец делал). Вы уже давно этого не знаете. И если не будете знать еще какое-то время, ничего страшного не случится, правда? Столько лет собирали по квартире раскиданные вещи – еще три недели или три месяца погоды же не сделают? Все школьные годы чадо истерит из-за уроков – не хочет их делать. Ну, пусть еще одну четверть не хочет, хуже-то не будет. Если ваши дети дерутся между собой с тех пор, как научились ходить, но при этом оба в целом пока живы-здоровы, скорее всего, еще десяток драк им тоже особо не навредят. И если весь последний год вы бьетесь, чтобы он выключил компьютер, и безрезультатно, возможно, не случится ничего страшного, если вы временно перестанете биться и он еще какое-то время за ним посидит?

Давайте объявим мораторий, перемирие, прекращение огня. Ничего не случится, никакое молоко не убежит. Выдохните. Налейте себя чаю или кофе. Возьмите плед, если дело зимой, или сядьте у окна, если сейчас лето. Пусть пока все идет как идет.

Если бы дело было только в том, что вы не знаете каких-то особых правильных слов, правильного наказания или поощрения, правильного «приемчика», вы бы давно уже сами его изобрели или где-то нашли. Раз стараетесь, а не получается, значит, пора перестать стараться. Отойти на пару шагов. Подумать. Да просто успокоиться. Поставьте ситуацию на паузу.

Я предлагаю вам двигаться в таком порядке.

Сначала давайте разберем свой богатый, но местами уже заржавевший и просто опасный педагогический арсенал. Свалим-ка в кучу все это оружие, которое таскаем на себе (точнее, в себе) годами, и разберем, рассмотрим. Что-то из этого слишком жестоко, что-то просто не работает, а что-то может и у вас в руках взорваться. Может быть, многое давно уже выкинуть пора, вот и полегче станет.

Первая половина книжки – она в основном про то, что нам мешает в отношениях с ребенком, а ему мешает вести себя лучше. Для этого нам понадобится разговор о том, как связаны поведение, в том числе самое ужасное, и ваши отношения. Потому что, как мы увидим, отношения первичны, а поведение сплошь и рядом – только их следствие. Очень часто оказывается, что именно какой-то разлад в отношениях заставляет ребенка вести себя не лучшим образом, а вас раздражаться и отчаиваться. И наоборот, стоит наладить связь между вами, вернуть отношениям тепло и надежность – и волшебным образом, само по себе, улучшается поведение.

А во второй части речь пойдет собственно о поведении как таковом. Что делать и как его изменить, если оно вас никак не устраивает. По пунктам, шаг за шагом, в лучших традициях, с примерами и разбором ситуаций. Мы обязательно доберемся до вопроса «Что делать, чтобы он…» и даже до вопроса «Где у него кнопка», куда ж без этого. Но к тому времени, если не будете спешить, дадите себе время, чтобы думать и чувствовать, вы уже и сами будете знать ответы. Можете и не дочитывать.

Не стоит сразу листать книжку в поисках «приемчиков», боюсь, ничего не выйдет. Можно успешно использовать раз-другой вычитанную технику, но если она осталась лишь техникой, все скоро вернется к исходному положению дел. Все живое и прочное всегда развивается потихоньку, незаметно, как деревце вырастает: вроде сегодня такое, как вчера было, и завтра почти не изменится, а через год – ух ты, как выросло! Можно, конечно, срубить уже готовое и в землю воткнуть – сразу будет красиво. Но засохнет же.

Не надо себя ломать и переделывать, «брать в руки», начинать новую жизнь с понедельника. Это еще никого до добра не доводило. Вы с ребенком своим живете, вы его растите, вы его знаете, вы его любите, он рядом. В самом главном все уже хорошо. С остальным разберетесь, так или иначе.

Часть первая
Прощай, оружие, или Make love, not war

Поразительно, как часто мы говорим о проблемах с детьми в терминах войны: «Как нам с этим бороться?», «Мы все время воюем из-за уроков», «Я не могу с ним справиться». Словно ребенок – противник в схватке и вопрос, кто кого одолеет.

Вокруг тоже слышится: «Надо с ним построже. Вы его избаловали. Не надо потакать. Смотрите, привыкнет – на голову сядет. Это надо пресекать. Этого нельзя допустить». Это обычно педагоги. Здесь ребенок – этакий диверсант, коварная пятая колонна, который, только дай слабину – устроит переворот и поставит родителей на колени.

У психологов другой подход: «Не говорите так – это травма на всю жизнь. Не делайте этого – вырастет неврастеник-наркоман-неудачник». Ребенок здесь похож на минное поле, один неверный шаг – и все погибло.

Вам не кажется все это каким-то странным? С кем воюем-то? И зачем? И как дошли до жизни такой? Посмотрите на своего ребенка. Даже если он чумазый, вредный и двоечник, даже если он только что устроил истерику, потерял новый мобильник, нагрубил вам, даже если он достал так, что вас трясет. Все равно он не враг, не диверсант и не бомба. Ребенок и ребенок. Местами, если потереть, можно даже найти, куда поцеловать. Все как-то не так совсем задумано, не надо бы воевать-то. А как?

Привязанность: властная забота

Все, о чем мы будем говорить дальше, так или иначе вытекает из одного простого факта: человеческий детеныш рождается на свет очень незрелым. Это наша плата за прямохождение (а значит, узкий таз у женщин), с одной стороны, и большой мозг (а значит, крупную голову у ребенка) – с другой.

Вот из такой прозы, из почти инженерных соображений, которые можно было бы выразить в цифрах и схемах, рождается большая и сложная история отношений родителя и ребенка. Родившись очень незрелым, ребенок нуждается в том, чтобы все первое время его жизни рядом находился взрослый, и не просто абы какой, а тот, кому не все равно. Тот, кто будет спешить на первый же зов, кто готов не спать, если ребенок плачет, накормить его, даже если особо нечем, отдав последнее, кто готов защищать его от хищников, согревать своим телом по ночам, шаг за шагом, постепенно, учить узнавать этот мир и готовиться к самостоятельной жизни в нем.

И каждый новорожденный, приходя в мир, глубоко внутри себя знает правила игры. Есть у тебя взрослый, которому не все равно, твой собственный взрослый, – ты будешь жить. Если нет – значит, нет, извини.

Отношения со своим взрослым для ребенка – не просто потребность, это потребность витальная, то есть вопрос жизни и смерти. Более важных отношений у него не будет никогда в жизни, как бы он ни любил потом своего избранника или своих собственных детей, все это ни в какое сравнение не идет с тем глубоким чувством, которое маленький ребенок испытывает к родителю – к тому, кто буквально держит в руках его жизнь. Едва родившись, он уже ищет глазами глаза матери, губами ее грудь, реагирует на ее голос, узнавая его из всех. Установить и удерживать контакт со своим взрослым – вот главная забота ребенка. Все остальное возможно только тогда, когда с этим контактом все в порядке. Тогда можно смотреть по сторонам, играть, учиться, лезть куда ни попадя, завязывать контакты с другими – при условии, что отношения с родителем в порядке. Если же нет, все остальные цели идут по боку, сначала – главное.

Приходилось ли вам видеть трехлетнего малыша, который гуляет с мамой в парке? Она сидит на скамейке и читает, он бегает вокруг, съезжает с горки, лепит куличики, смотрит на муравьев, несущих сосновую иголку. Но вот в какой-то момент он обернулся – а мамы на скамейке нет. Отошла на минутку куда-то. Что происходит? Малыш немедленно прекратит игру. Ему больше не интересны ни качели, ни муравьи. Он бежит к скамейке, озирается вокруг. Где мама?

Если она быстро нашлась – он успокоится и вернется к игре. Если не сразу – он перепугается, заплачет, может побежать сломя голову, сам не зная куда. Когда мама найдется, он не скоро еще сможет от нее оторваться. Вцепится ручками, не захочет отпускать. Может быть, вообще домой запросится. Не хочет он больше гулять и играть. Самое важное – мама, контакт с ней – оказалось под угрозой, и сразу все остальное отодвинулось на второй план.

Глубокая эмоциональная связь, существующая между ребенком и «его» взрослым, называется привязанность . Именно она заставляет маму слышать сквозь сон любой писк новорожденного, а по напряженному голосу подростка догадываться, что он поссорился с девушкой. И ребенку она позволяет чутко ловить малейшие изменения в настроении родителей, например, безошибочно определять, когда они в ссоре, даже если внешне все ведут себя как обычно. Именно привязанность позволяет родителю достаточно легко отказывать себе в чем-то ради ребенка, преодолевать усталость и лень, когда нужно ему помочь. А ребенку помогает прилагать усилия, даже если трудно и страшно, чтобы услышать от родителя слова одобрения и увидеть искренний восторг в его глазах, когда ребенок сделал первые шаги или получил диплом университета. Именно эта связь позволяет малышу сладко спать на руках у мамы, даже если вокруг шум и толчея, именно она делает родительские поцелуи способными снимать боль, бабушкины пирожки самыми вкусными в мире, а любого ребенка – самым умным и красивым на свете для своих родителей.

Привязанность – танец для двоих. В нем взрослый защищает и заботится, а ребенок доверяет и ищет помощи. Даже будучи взрослыми, испугавшись, мы кричим: «Мама!», даже за выросшее, усатое уже, чадо мы волнуемся, если у него что-то неладно. Узы привязанности прочнее любви, прочнее дружбы – любовь и дружба, бывает, умирают, сходят на нет. Привязанность останется с нами всегда, даже если у нас очень непростые отношения с родителями или детьми, безразличны они нам не будут никогда.

Очень многое в поведении детей объясняется именно привязанностью или угрозой разрыва привязанности.

Вот самая обычная ситуация: вы ждете гостей. Ваш ребенок тоже рад предстоящему празднику, он помогает вам накрывать на стол, старательно моет овощи, раскладывает салфетки, расцветает от похвалы. Это поведение привязанности, он хочет быть с вами, хочет вам нравиться, делать общее дело.

Вот гости на пороге – и ребенок вдруг смущается, прячется за вас, вам стоит труда уговорить его выйти и поздороваться. Это поведение привязанности, он осторожен с чужими, не «своими», взрослыми и ищет защиты у родителя.

Вы сидите за столом, увлечены интересным разговором, а ребенок словно с цепи сорвался: шумит, бегает, дергает вас. Это поведение привязанности: он испытывает тревогу, видя, что вашим вниманием завладел чужой человек, и хочет вашего внимания как подтверждения, что с вашими отношениями все в порядке.

Вы теряете терпение, сердитесь на него и выставляете из комнаты. Он громко плачет, бьется об дверь, начинается истерика. Это поведение привязанности: вы дали ему понять, что можете оборвать связь с ним, более того – символически прервали ее, закрыв дверь, он протестует изо всех сил, стараясь восстановить связь.

Вам становится его жалко, вы идете к нему, обнимаете, ведете умыться. Он еще какое-то время всхлипывает, потом обещает, что будет вести себя хорошо, и вы разрешаете ему остаться. Вскоре он затихает, свернувшись калачиком у вас на коленях, и правда больше не шалит. Это поведение привязанности – связь восстановлена, напряжение спало, страх отпустил, ребенок обессилен, а восстанавливать силы лучше всего рядом с родителем.

Возможно, вы никогда не думали об этом в таком ключе. Возможно, вам казалось, или вам говорили окружающие, что это все происходит потому, что ребенок избалованный, или невоспитанный, или вредничает, или перевозбудился. На самом деле все проще и все серьезней. Ему просто жизненно нужна связь с вами. Вот и все. Если это понимать и уметь видеть то, как состояние ваших отношений влияет на состояние и поведение ребенка, очень многие случаи «плохого» поведения предстанут совсем в другом свете.

Привязанность не очень подчиняется логике, объективным фактам, доводам рассудка. Она иррациональна, замешана на сильных чувствах, и у ребенка они особенно сильны. Давайте попробуем чуть подробнее рассмотреть, как это устроено.

Где хранится привязанность

У нас – и у детей тоже – есть головной мозг (даже если нам иногда кажется, что нету). Говоря очень упрощенно, он устроен как матрешка, то есть внутри внешнего мозга спрятан еще мозг внутренний. Внешний, или кортикальный, мозг – это те самые «извилины», «серое вещество» – то, что мы обычно и называем собственно «мозгами», в смысле «способностью соображать». Когда мы говорим про кого-то: «Вот это у тебя мозги!» или ругаем: «Ты что, вовсе без мозгов?» – мы имеем в виду именно этот, внешний мозг. Там хранятся слова – и умные, и неприличные, там хранятся знания и умения, способность к суждениям, поэтические и зрительные образы, вера и ценности – словом, все то, что делает нас человеком разумным.

Под этим верхним, «разумным», мозгом есть мозг внутренний, лимбическая система, иногда его называют еще эмоциональным мозгом. Он у нас примерно такой же, как у других млекопитающих, не знающих ни таблицы умножения, ни спряжения глаголов. Но знающих, что они хотят жить, размножаться, не испытывать боли, не быть съеденными хищником, защищать своих детенышей. Этот мозг отвечает за чувства, за отношения, там рождаются и хранятся страх, радость, тоска, любовь, злость, блаженство – много всего. Именно этот, внутренний, мозг заставляет мать счастливо таять, держа на руках ребенка, а ребенка – улыбаться матери, именно он в случае опасности «замедляет» для нас время и придает сил, именно благодаря ему мы наслаждаемся объятиями и льем слезы при встрече и разлуке. Внутренний мозг отвечает за наши витальные, то есть жизненно важные потребности – безопасность, базовые нужды (голод, жажда и др.), влечение к противоположному полу, привязанность. Он же регулирует иммунитет, артериальное давление, выбросы гормонов и вообще отвечает за связь психики с телом.

Отношения между внешним и внутренним мозгом сложные. С одной стороны, они тесно связаны. В целом, если все более-менее благополучно, два мозга живут в ладу, «слышат» друг друга и действуют согласованно. Наши мысли влияют на чувства: мы можем впасть в мрачное настроение, услышав невеселый сюжет в теленовостях, или обрадоваться, вспомнив, что скоро Новый год. И наоборот: когда на душе тяжело, все вокруг кажется подтверждением тезиса «жизнь ужасна, все вокруг идиоты», а когда ты влюблен и счастлив, идиотом кажется какой-нибудь мрачный Шопенгауэр. Но возможности внешнего мозга влиять на внутренний ограничены. Если нам страшно, даже в ситуации, когда объективно бояться особо нечего, например ночью на кладбище, мы не можем заставить себя перестать бояться. Не можем просто спокойно проанализировать ситуацию, решить, что ничего опасного нет, и успокоиться. Так не получается.

Если лимбическая система расценила какую-то ситуацию как тревожную, угрожающую жизни или жизненно важным отношениям, в ней включается сигнал тревоги, эмоциональная «сирена». По нервам разносится сигнал: «Боевая тревога! Свистать всех наверх! Срочно предпринять меры по ликвидации угрозы!» Подключается тело: учащается пульс, в кровь выбрасывается адреналин, мы замираем в ужасе – чтоб не заметили, или громко кричим – чтобы спасли, или быстро убегаем – чтобы не догнали, или бросаемся в драку – чтобы победить опасность.

Причем объективность угрозы тут – дело второстепенное. Если ребенок боится Бабы-яги под кроватью, не помогает ему просто объяснить, что там никого нет, да и посветить фонариком тоже не помогает. Для его внешнего мозга, конечно, все ясно: под кроватью пусто. А его эмоциональному мозгу страшно, и все тут. А не страшно, только когда мама рядом.

Когда ребенок цепляется за вас со слезами, провожая на работу, не помогает ему просто сказать, что «мама скоро придет», что «все взрослые должны работать» и прочие умные вещи. Мама уходит прямо сейчас, и это ужасно, потому что он хочет быть с мамой всегда. А помогает только посидеть с ним в обнимку, не дергаясь и не глядя на часы, и дать ему пока поносить свой халат – для лимбического мозга халат с запахом мамы – это, конечно, не мама, но как бы ее часть, и жить можно.

По этой же причине ваш ребенок уверен, что его папа самый сильный, и неважно, что папа – «ботаник» и сроду не поднимал штангу и не дрался. Ему, ребенку, его лимбической системе, рядом именно со своим папой защищённо и нестрашно. Просто потому что это его папа, его собственный. А с другим, чужим папой, не будет так же защищённо, будь тот хоть чемпион мира по всем видам единоборств сразу. Так кто самый сильный?

Мозг, в котором хранится привязанность, идет от чувств, а не от фактов. Собственно, и открыли привязанность как явление именно благодаря этому обстоятельству.

Во время Второй мировой войны Лондон сильно бомбили и жизнь у детей в городе была невеселая – целыми днями иногда приходилось сидеть в сырых полутемных бомбоубежищах, ни погулять, ни воздухом подышать. Да и еда была очень скудной, не для растущих организмов. И было принято решение детей вывезти в деревню. Там безопасно, травка, воздух, парное молоко, местные жители помогут присмотреть за детьми, а родители в Лондоне пусть спокойно работают для фронта.

Так и сделали, и дети приехали в прекрасные английские деревни, к зеленым лугам, хорошей еде и заботам добрых местных домохозяек, готовых бедняжек приласкать, обогреть и развлечь. Детей сопровождали педагоги, психологи, врачи. Их хорошо устроили, у них была одежда и игрушки. Вот только происходить начало странное. Дети, особенно маленькие, которые в Лондоне были хоть и бледными и худенькими, но веселыми и вполне здоровыми, здесь чувствовали себя явно плохо. Они не хотели играть, плохо ели, они болели всем, чем можно, некоторые начали писаться, другие – перестали разговаривать. Они тосковали по родителям, им было плохо и страшно не там, в Лондоне, под бомбами и впроголодь, но рядом с мамой, а здесь, в чудесной пасторали, но без мамы.

Именно тогда психологи, среди которых был Джон Боулби, обратили внимание на это важнейшее свойство привязанности – она иррациональна. Ребенку спокойно от присутствия своего взрослого самого по себе, даже если вокруг падают бомбы. И наоборот: он не может быть спокоен и счастлив, а значит, не может хорошо расти и развиваться, если своего взрослого рядом нет. Или когда отношения с ним под угрозой.